Мой язык, мой крик — снимать фильмы
Поселившийся во Франции после продолжительной болезни и вынужденный отказаться от съёмок ранее анонсированного проекта Юпитер, Андрей Звягинцев готовится осенью снять свой шестой полнометражный фильм Минотавр в Латвии.
Журналист французского издания Télérama встретился с Андреем Звягицевым в Париже, на семинаре «Женственность, психоанализ и кино», в рамках которого демонстрировался и обсуждался второй фильм режиссера Изгнание.
«Я часто говорил, что показываю настоящую Россию. Но я всегда подчеркивал, что это художественная реальность. Это ведь не документальное кино. Это интуиции, прозрения, метафоры и бездны, в которые заглядывает художник, а не отчет об увиденном глазами журналиста, путешественника или блогера».
«Для меня кино очень близко стоит к вопросам психологии. Просто потому, что рассказывает о человеке, о коммуникации людей, об их внутренних и внешних проблемах. И ровно так, как на кушетке психолога, прикрыв глаза, люди рассказывают о себе, так и в кинозале «широко открытыми глазами» зрители видят сон автора на экране, и случается, находят иногда в этом сне ответы на свои вопросы».
«Да, фильму Изгнание уже почти двадцать лет. Есть вещи, которые я бы сегодня подчеркнул меньше, другие напротив — больше. Наверняка, что-то бы я сделал сегодня иначе. Фильм был бы другим даже по форме. Наверное. Но я, конечно, не стану об этом даже думать. Зачем? Что сделано, то сделано. Оно остается частью своего времени».
«Патриархальная система укоренилась в культуре и не думаю, что только в русской. Более того, я не думаю, что это может измениться только по желанию какой-то пусть и значительной части людей. Всё это очень трудные процессы, обладающие силой инерции и даже реакции, как это мы сейчас наблюдаем на примере риторики и практики американского правительства, например. Революции сменяют реакции, традиционалисты и модернисты пляшут свой замысловатый танец, а мы только наблюдаем за этими процессами. Кто-то вовлекается в этот танец, кто-то смотрит со стороны. Каждому свое. Смыслы и стратегии поведения передаются из поколения в поколение и эти потоки пульсируют и живут своей собственной жизнью».
«Идея не в том, чтобы критиковать патриархат или, скажем, коррупцию, как это видится в фильме Левиафан. Такой работой занимаются журналисты, социологи или критики политического устройства государства. Меня интересует человек, который выбирает, как ему действовать в создавшихся условиях жизни».
«Конечно, я реагирую на то, что происходит вокруг. Я знаю, что во Франции такая политическая культура, которая побуждает граждан, будь то художник или дорожный рабочий быть очень политизированными. Возможно, потому что всю свою жизнь я жил в стране, где мнение граждан никогда особенно не интересовало правителей, я сформировался так, что с большим трудом представляю себя в группе, выкрикивающей лозунги по поводу почти всего на свете. Нет. Мой язык – снимать кино. Мой крик выглядит так».
«Есть такая история, которая связывает меня с вашим изданием. В 2014 году после выхода во Франции фильма Левиафан представители Телерамы — два журналиста — поехали в Россию, в город Кировск, где и снимался фильм, с единственной целью — разузнать, так ли всё мрачно в российской жизни, как это показано в фильме? Приехали, их встретили, как дорогих гостей и показали город с лучшей стороны. Как и положено встречать гостей. Вернулись они с победоносной статьей о том, что всё не так, что фильм искажает реальность, что на севере живут прекрасные люди. Не буду спорить — на севере, как и во всей стране Россия немало прекрасных людей. Думаю, как и во Франции тоже. Таких в любой стране мира не трудно сыскать.
Только я добавлю к этому немного перцу. И это уже не художественный вымысел. Это документ, подлинная история — её можно прочесть в интернете. За несколько лет до визита французских журналистов в Кировск в этом самом городе предприниматель застрелил в кабинете главы города самого главу и его заместителя, а затем застрелился и сам. Наверное, не от хорошей жизни, как думаете? Что вам подсказывает ваша журналистская совесть? Так что не всё так замечательно, как может показаться сквозь туристическую оптику. Вот такой мой запоздалый комментарий к статье 10-летней давности. Будьте зоркими, оставайтесь неангажированными, особенно если верите в принципы Свободы, Равенства и Братства».
«Я не вернулся в Россию, потому что не хочу ассоциировать себя с тем, что сегодня происходит в стране. И, разумеется, важное для меня обстоятельство – сегодня в России я бы не мог снять свой Левиафан. Сегодня это было бы невозможно. Цензура в стране набрала небывалые обороты. Я не знаю, что будет со страной дальше. И никто этого не знает. Трудно себе представить перспективу, в которой была бы хоть какая-то ясность, сплошной туман, но, если оглянуться на историю нашей страны, такое чувство, что вглядываешься в зеркало столетней давности – невероятное déjà vu. После октябрьской катастрофы 1917 года многие, вынужденные бежать от большевиков ждали, что вот-вот режим падет, и они вернутся на Родину. Однако так они все и сгинули на чужбине, а страна так и просуществовала под большевиками еще лет семьдесят».
«Я не идеализирую жизнь во Франции, тем более что всегда буду чувствовать себя тут гостем. Я уже сейчас это понимаю – мне никогда не стать тут своим. Думаю, если со временем вглядеться в обстоятельства жизни в вашей стране, уверен, можно разглядеть какие-то проблемы жизнеустройства. Полагаю, где бы человек ни жил, везде проблемы отыщутся. Вы ведь помните у Экзюпери: «Там хорошо, где нас нет».
«Непросто собрать бюджет, который бы гарантировал качественный подход к кино. И если «авторское кино» по мнению продюсера, это когда за маленькие деньги, на произвольной улице, с рук, на камеру, заимствованную у товарища, снимаются те актеры, которые оказались под рукой и просто не заняты сегодня; то для меня вопрос «выделки», а значит длительной подготовки принципиально важен. Если продюсер хочет качественного подхода, он должен понимать, что качество требует времени, а значит и средств. К счастью, я нашел взаимопонимание с моими нынешними продюсерами в этих вопросах».
«Один довольно известный продюсер сказал однажды, отвечая на вопрос «в чем основная черта продюсера, что именно делает он?» Ответ последовал: «минимизирует риски». Мне кажется, тут кроется некоторое заблуждение. Ведь все мы знаем, что кино — это всегда риск. Как и сама жизнь. Даже Marvel рискует, хотя чаще все же получает огромные прибыли – это своего рода гарантированное производство. Так, если эту максиму про «минимизацию рисков» взять за основу своего подхода к делу, тогда может, лучше совсем не рисковать и просто отступиться от такой деятельности? Есть в мире множество вещей, которые гарантируют доход».
Достоевский говорит: «Красота спасет мир».
Русская поговорка утверждает (он улыбается): «Красота требует жертв».
А я бы добавил к этому: «Господа продюсеры, жертвуйте».
«Мы можем сколько угодно рассуждать о том, что такое «авторское кино». Я всегда думаю о качестве. Для меня не идти на компромиссы — это и есть достоинство художника. Перед сьемками моего первого фильма (Возвращение) один исполнительный продюсер говорил, что в сценарии много дождей: «тебе не жалко детей? Они намокнут и простудятся». На деле дети его интересовали в последнюю очередь, он просто хотел минимизировать затраты. Потом он спрашивал: «Зачем тебе платформа? Снимать проезды можно и с заднего сиденья автомобиля». Но когда я сказал ему, что всё это необходимые инструменты для высокого качества фильма, для его выразительности, он вдруг разочарованно произнес: «О, а я думал, что мы снимать будем авторское кино».
«Ты думаешь об этом постоянно, это становится частью тебя, ты сам становишься этим замыслом. Так что, когда ты узнаешь, что фильм не будет снят, тогда маленькая часть твоей души отлетает. Так случилось совсем недавно с моим желанным проектом Юпитер, о котором даже анонс был опубликован осенью 2023 года. Однако мои американские продюсеры смогли собрать только две трети необходимого бюджета, и нам пришлось «заморозить» проект, скажем так, до лучших времен».
«Но я не оставляю его, я запустил теперь другой фильм с французскими компаниями MK2 и CG Cinema, который мы планируем снимать осенью. Так что маленькая часть моей души, которая будто исчезла, возвращается к жизни».
«Цензура политическая или цензура денег? В определенном смысле это одинаково, потому что результат один. Я понимаю ваш вопрос, но то, что выходит по итогу – фильм не будет снят. В одном случае это означает, что деньги оказались важнее, в другом — что политическая власть победила. Это отвратительно в обоих случаях».
Записал Augustin Pietron-Locatelli